21.12.2019, 05:15
Platon.Asia

Как умирал Союз

Памяти Нерушимого

Как мы уже отмечали, декабрь 1991 года был насыщенным на разного рода события. Дюжина еще недавно советских республик (страны Прибалтики к этому времени и де-юре, и де-факто не считаем таковыми) уже занимались своими делами, но кое-что их все же связывало. Это хроника разрушения «Нерушимого».

Можно было, конечно, начать хронику распада с прихода Горбачева и Перестройки или Желтоксана и последовавших за ним по всей стране антисоветских выступлений, но мы ограничимся именно «декабрьскими событиями 91-го». Даже предшествующий этому путч ГКЧП трогать не будем, хотя он дал мощный стимул для последующих необратимых явлений. СССР переживал инфаркты и обострения один за другим, но наиболее мощным фактором в этом сыграли Беловежские соглашения.

Сейчас мало кто вспомнит, но полусекретное собрание глав Белоруссии, России и Украины не ставило целью договориться о жесткой «эвтаназии». Нет, все понимали, что к этому все шло, но добрые советские сердца хотели это сделать помягче. Тогда даже и о народе вспоминали, который в большинстве своем за девять месяцев до этого проголосовал на всесоюзном референдуме за сохранение одной шестой суши в тогдашнем ее состоянии, но с некоторыми реформами.

В Беловежской пуще Ельцина и Кравчука принимал Шушкевич, а главной темой для встречи было обсуждение поставок нефти в Украину и Белоруссию. Однако все понимали, что надо что-то делать с так называемыми новоогаревскими договоренностями, которые должны были закончиться созданием ССГ (Союза Суверенных Государств), сначала путч, а затем и другие объективно-субъективные сложности завели все это в тупик. Но есть версия, что Борис Николаевич со своей делегацией привез в пущу некоторые наметки договора в новом формате. В итоге, сообразив на троих, славяне поняли, что время деклараций прошло и подписали фактически смертный приговор Советскому Союзу и «выписали метрику» СНГ.

Кое-где почувствовали запах полномасштабной гражданской войны, но наиболее политически активная часть населения этих и других республик восприняло новости из Минска, как позитивные и вдохновляющие. Через пару дней, 10 декабря, верховные советы Украины и Белоруссии ратифицировали создание СНГ, а 12-го числа это сделал ВС РСФСР. Заодно было выпущено постановление «О денонсации Договора об образовании СССР», которое можно считать контрольным выстрелом в голову лежащего в коме «Нерушимого». Кстати, судя по этому документу, мы, Республика Казахстан (напомним, только за два дня до этого перерожденная из Казахской ССР) еще четверо суток были в правовом вакууме, пока не заявили о Независимости от уже мертвой страны.

В те же дни в Ашхабаде собрались президенты среднеазиатских республик. Набиев, Назарбаев, Каримов, Акаев и Ниязов тоже выразили желание стать соучредителями СНГ на равных правах, а также высказали мнение, что можно называться Евразийским Содружеством Независимых Государств (догадайтесь с одной попытки – чья была идея?). К слову, желания желаниями, но фактически (юридический) вход в СНГ (и выход из СССР) многие республики растянули на целые месяцы и годы – вплоть до осени 1993 года.

Но декларировать им тогда никто не мешал. Очередной знаменательной датой стало 21 декабря, когда в Алматы собрались главы 11 республик (без Грузии на тот момент) в новом статусе. Итогом стали протокол и «Алма-Атинская декларация» – о целях и принципах СНГ, его основах. Декларация подтвердила Беловежское соглашение, указав, что с образованием СНГ СССР прекращает свое существование. Еще раз подчеркнем – ратификация этого документа растянулась на долгое время. Но наш Верховный совет сработал сравнительно быстро – 23 декабря он ратифицировал Беловежское соглашение заодно с протоколом – чтобы два раза не вставать, как говорится.

Кое-какие проявления недовольства происходящим были, но в основном они не были заметны простому глазу. Речь идет о некотором замешательстве не успевшей перестроиться партийной и союзной номенклатуре, а также различным кланам в национальных окраинах. Однако печальный опыт ГКЧП и признание элитарными воинскими частями новой власти в лице Бориса Ельцина (в частности, министром обороны СССР, маршалом Шапашниковым, у которого в СА был несоизмеримый авторитет среди солдат и офицеров всех рангов) заставлял их молчать «в тряпочку». Только в Москве был зарегистрирован многотысячный митинг против ликвидации СССР, получивший название «Марш голодных очередей». Однако протестный электорат тогда понимал, что очереди – это продукт именно Советского Союза и у многих появилась надежда, что сейчас может сать жить лучше.

Вечером 25 декабря первый и последний президент СССР Горбачев подписывает свой последний указ – «О сложении президентом СССР полномочий Верховного Главнокомандующего Вооруженными силами СССР и упразднении Совета обороны при президенте СССР». В 22:00 по алматинскому времени он вышел в «прямой эфир», в котором заявил о прекращении своей деятельности на посту президента СССР и передаче «ядерного чемоданчика» Ельцину. Кроме этого, Михаил Сергеевич высказался против «расчленения страны», хотя желал всем народам независимости. Это, как оказалось, не понравилось Борису Николаевичу, и он отказался принимать ядерные шифры в кабинете бывшего президента и предложил провести эту процедуру в другом помещении Кремля, на «нейтральной территории». Но Горбачев тоже «встал в позу», не согласившись с этим предложением, а потом без всяких телекамер передал в подчинение Шапошникову двух полковников, которые везде и постоянно сопровождали главу государства, отвечая за «ядерный чемоданчик».

Никаких больших или малых процедур проводов президента СССР не было. Даже после окончания упомянутого выше «прямого эфира» чайная чашка, стоявшая перед Михаилом Сергеевичем, оказалось пуста – никто ничего не налил ушедшему. А последний прощальный ужин прошел в Ореховой гостиной в окружении пяти человек из близкого круга Горбачева. В это время (если быть точным, то в 19:38 по Москве) кроваво-красный флаг СССР был снят с флагштока Кремля, а его место занял триколор…

Мирас Нурмуханбетов

Читайте еще:
Мнение