08.02.2021, 09:21
Мирас Нурмуханбетов

Земельный ответ

Закончится ли мораторий митингами и протестами?

Фотография с открытых источников

Вышедший на свободу в конце прошлой недели Макс Бокаев сразу заявил о необходимости отстаивать родную землю через митинги. Это выглядело в какой-то мере воодушевляющее и одновременно тревожно. В любом случае стало понятно, что «земельный вопрос» с повестки дня не снят, а, напротив, более актуализируется в ближайшие месяцы. И уже сегодня нужно понять, что он касается не только фермеров, но и каждого казахстанца в отдельности, независимо от национальной, социальной или политической принадлежности.

Накануне этого события были предположения, что Бокаева могут тайно вывезти за пределы «исправительного учреждения», запретить «митинг» у его стен или придумать еще что-то в этом роде – на такие вещи у властей креатива всегда хватает. Кое-какие действия все же были предприняты. Так, под разными предлогами задерживались активисты и журналисты, а главному редактору «Уральской недели» Лукпану Ахмедьярову и вовсе не дали выехать в Атырау.

Кроме этого, за день до освобождения появились новые «дополнения» к приговору Бокаева – теперь под запретом оказалась не только общественная деятельность, как таковой, но и еще целый список пунктов, включающих онлайн-встречи, теледебаты, членство в партиях и даже благотворительную деятельность. Понятно, что власти таким образом пытаются полностью обложить Макса, блокировать любую его деятельность, поэтому ничего особо удивительного или неожиданного в этих действиях нет. Но при этом нет более глубокой продуманности – все эти действия вкупе со сроком «от звонка до звонка» сделали из настоящего лидера национального масштаба.

В принципе, Макс Бокаев это подтвердил практически сразу после выхода из колонии – по приезду на площадь Исатая и Махамбета он сказал встречавшим его единомышленникам и журналистам: «Я хочу официально заявить, что не собираюсь «исправляться», как того требует от меня власть. В этом году завершается срок моратория на продажу казахстанской земли. И потому я все равно буду выходить на митинги в марте этого года, в знак своего принципиального несогласия с этой нормой. Я предлагаю выйти на мирные митинги во всех городах Казахстана 28 февраля и позже каждую субботу. Если после этого режим не выполнит наши требования, тогда 3 апреля на всех центральных площадях городов я призываю устанавливать палатки и оставаться там. Мои убеждения остаются прежними. Я не боюсь нового суда и тюремного заключения».

Действительно, с одной стороны, эти слова, вкупе с тем, что он сказал о необходимости менять Конституцию страны, должно вызвать опасения за дальнейшую судьбу гражданского активиста. Ведь властям того и нужно. Но с другой, это может говорить о том, что в обществе появился-таки национальный лидер, который может объединить протестные массы. При этом необходимо учитывать важный аспект – может ли Макс стать таковым в заключении. То есть, здесь все зависит уже не от него (он сделал выбор), а от общества.

Земельный вопрос и отсутствие на него внятного ответа уже не раз возбуждало общество. В первый раз – в начале «нулевых», когда власти хотели протащить «Земельный кодекс», который стоил Имангали Тасмагамбетову поста премьера. Потом – на стыке 2009-2010 годов, когда Назарбаев заговорил о возможной передаче в аренду китайцам миллиона гектаров казахстанской земли. В обоих случаях инициатором протестов стала оппозиция, которая тогда была еще в силе.

Пять лет назад была предпринята еще одна попытка принять новый кодекс уже с официальной продажей земельных угодий, что вызвало широкую волну возмущений и митингов по всей стране. Первым как раз был Атырау, а конкретно – Макс Бокаев и Талгат Аян. Большинство протестов были стихийными, а превентивные задержания и административные аресты общественных и оппозиционных деятелей могли привести к протестам из-под контроля. Последовали беспрецедентные задержания, а параллельно последовала идеологическая атака.

Но стоит учесть, что Акорда пошла на временные уступки, объявив мораторий на продажу земли. Это можно было считать победой, но здесь стоит заметить, что большие трудности возникли у реальных фермеров и крестьян, которые надеялись на приобретение участков и преодоления проблем с арендой. Кроме этого, причин для ликования не было еще и потому, что мораторий – это не полный отказ, а создание общественной земельной комиссии хоть и дало какие-то конкретные результаты, но в лишний раз подчеркнуло некомпетентность правительства. Кстати, Бокаеву тоже предложили войти в эту группу, но он на отрез отказался, а время моратория практически совпало с его отсидкой.

За эти пять лет многое в стране изменилось – де-юре сменился президент и два состава мажилиса, де-факто появились новые протестные силы и «лидеры мнений». Земельный вопрос же остался в подвешенном состоянии. Была попытка протолкнуть его вместе с конституционной реформой 2017 года (через 26 статью Основного закона), но и здесь не получилось, хотя тогда Назарбаев тогда пригрозил, что к вопросу продажи земли придется вернуться в любом случае. Временами отдельны политики и общественные деятели поднимают эту проблему, отмечая, что недалек тот день, когда истечет срок моратория, и поэтому нужно предпринимать превентивные действия. Понятно, что и власти тоже не сидят, сложа руки. Более того, есть мнение, что проработка продажи земли иностранным инвесторам является одной из главных задач ново-старого Агентства по реформам Келимбетова.

Объективно говоря, в настоящий момент земля вряд ли сможет стать основной причиной выхода людей на митинги – хотя бы в том же объеме, что в мае 2016 года. Конечно, в Беларуси тоже мало кто ожидал, что после выборов протесты приобретут столь массовый характер, но все же существуют объективные и субъективные причины того, что земельный вопрос на сегодняшний день станет поводом для мирных собраний – нужен какой-то толчок, детонатор. Но учитывая существующий накал в обществе, этим толчком может все, что угодно – и какое-то случайно оброненное большим чиновником слово, и вышедший наружу полусекретный документ, и повторный арест Макса.

Так же нужно иметь в виду, что земельные протесты на 99 процентов носят национальный характер. Во многом это объясняется менталитетом, особым отношением к земле – можно сказать, это у казахов в крови. Более того, за последние пять лет, а особенно в период наибольшей напряженности по данной проблеме, практически не было публикаций, одобряющих продажу земли и осуждающих тех, кто вышел на митинг (не считая пары статей в официальной прессе). Среди русскоязычной части населения земельный вопрос прошел «по касательной», хотя было немало сочувствующих и виртуально поддерживающих.

Теперь возникает вопрос – как вовлечь дополнительную аудиторию в этот, безусловно важный вопрос? Он может решиться сам собой, так как социально-экономический кризис и без того может выгнать людей на улицы и в прямом, и в переносном смыслах. Но если сделать акцент именно на земельной проблеме, то необходима работа с широкой аудиторией. Кроме банальных лозунгов «Земля – Мать!» нужно разъяснять людям, что кроется за стремлением разрешить продажу «матери» всем и вся. Вообще, это тема для отдельного разговора, и мы к ней, обязательно вернемся в ближайшее время. А пока необходимо просто усвоить, что за этой инициативой скрывается (хотя и не особо скрывается) коррупционная составляющая. Если коротко, то в стране уже продавать нечего, нефть дешевеет, а аппетиты клептократов не уменьшаются. При этом народонаселение Казахстана опять ничего не получит. Напротив, это грозит ухудшением экономической ситуации в стране, в целом, и отдельных семейно-бытовых бюджетов, в частности. И это, согласитесь, дело каждого, а не только казахов…

Мнение