Евразийские политические ценности

 Евразийские политические ценности

Эволюция под монгольским облучением

В качестве постсоветской Евразии обычно представляют территорию, расположенную «между частью Восточной Европы и Северной Азией». В узком смысле Евразией называют «пространство России и ее соседей». Как пишет известная исследовательница М. Ларюэль, «этот термин вытеснил слово «постсоветские» во многих академических и международных организациях Северной Америки, Европы и Азии в тех случаях, когда необходимо обозначить постсоветское пространство без коннотаций советского наследия». Однако мы считаем, что термин «постсоветская Евразия» по своим социокультурным основаниям вбирает в себя и советское, и более ранее прошлое России и большинства соседних территорий, ранее входивших в состав российской империи.

Постсоветская Евразия по своим нормам и ценностям отличается от развитых стран мира, в первую очередь от Запада (Северная Америка, Западная Европа и др.). Если следовать российской ученой С. Кирдиной, то постсоветская Евразия отличается своей институциональной матрицей. Под институциональной матрицей Кирдина понимает «совокупность базовых экономических, политических и идеологических институтов… на основе которых осуществляются экономические, политические и идеологические взаимодействия». На ее взгляд, институциональные матрицы самовоспроизводятся и выступают «скелетом» общества. Как она уточняет, институциональные матрицы – «это юридические и житейские нормы, правила и санкции, процедуры согласований, законы, традиции и обычаи, организации и законодательные акты и т.д.». Кирдина выделяет два вида матриц – X и Y. Она считает, что Х-матрица определяет природу общества в России, большей части Азии и Латинской Америки, а матрица Y доминирует «в большинстве стран Европы, Северной Америке, а также в Австралии и Новой Зеландии». Х-матрице (Кирдина ее обозначает «восточной») присущи «1) институты нерыночной экономики, 2) унитарно-централизованное политическое устройство и 3) доминирование коммунитарных (общинных) ценностей».

Другая российская исследовательница О. Бессонова вместо пары X и Y институциональных матриц использует термины раздаточная и рыночная матрицы. Согласно Бессоновой, сущность раздатка заключается в многовековой практике раздач разных ресурсов от государя, «что напрямую означало «господин дарствующий»». Раздаток «в форме земли, продуктов и денег» назывался ««жалование», «дача», «надел»». При этом раздачи выдавались таким образом: «оклад – по чину, дача – по вотчине и служебному возрасту, придача и к окладу, и к даче – по количеству и качеству службы»». Раздача по чину существовала и в СССР – «общеизвестно, что каждый советский гражданин получал в соответствии со своим должностным положением» (долг и служение государству). В ответ на раздачи действовали дани, подати, оброки, а также в виде «кормов». Этот принцип Бессонова называет «по-дати» – «по тому, что дано» и добавляет: «Плановая советская экономика XX века также неукоснительно следила за тем, чтобы произведенная, а затем сданная государству продукция была пропорциональна тем ресурсам (основным и оборотным фондам), которыми располагала первичная экономическая организация. Другими словами, в плановой экономике также соблюдался принцип сдач «подати»».

Собственно, в евразийстве подчеркивается самобытность постсоветской Евразии, «ядром которой является Россия. Эта цивилизация не является чисто азиатской, как, например, Китай, но и не тождественна Европе». Постсоветская Евразия отличается от Запада в первую очередь своими социальными и политическими институтами. Следует уточнить, что под институтами мы понимаем не просто организации (парламент, партии, правительство, бизнес-предприятия), а больше их неформальную структуру, основанную на обычаях, нормах и ценностях. Дуглас Норт называет такие институты неформальными. Известный российский ученый А. Заостровцев, вслед за рядом исследователей, отождествляет культуру с неформальными институтами, под которыми понимает ценности, нормы и убеждения.

Андрей Заостровцев утверждает, что в русской истории институты Золотой Орды сыграли эффект гистерезиса – произвели сильное возмущение, изменившее древнероссийские институты и модели власти и задали «траекторию движения на века вперед». Такие российские исследователи, как А. Ахиезер, И. Клямкин и И. Яковенко, «истоки социальных порядков Московии нередко ищут в Золотой Орде», описывая «становление московской власти как «эволюцию под монгольским облучением». В этой связи отметим, что в древней истории Казахстана не было документа, подобного, например, Великой хартии вольностей, установившей Хабеас корпус, не говоря уже о более поздних европейских Биллях о правах человека. Яса Чингисхана, Қасым ханның қасқа жолы, Есім ханның ескі жолы и Жеті Жарғы практически не содержали в себе положений о базовых гражданско-политических правах человека. Поэтому неслучайно в Московии каждый боярин беззаветно, то есть бездоговорно служил, принадлежал «царю, который распоряжался им, в сущности, как вещью», уже не говоря о простых людях. Известный российский социолог С. Кордонский показал, что российское общество издавна базируется на сословной структуре.

Одним из ярких подтверждений влияния «эффекта колеи» на страны постсоветской Евразии выступает характер деятельности их государственных институтов. Казалось бы, в этих странах внедрили демократические политические институты (парламент, партии). Но они так и не заработали, как в развитых западных демократиях. Заостровцев полагает, что если формальные политические институты не содержат в себе неформальные институты в виде демократических ценностей, «то учреждения демократии рано или поздно превращаются в пустую оболочку».

И такая политическая система существует в постсоветской Евразии на протяжении уже нескольких веков, а ее нынешний облик сложился в советское время. Вдобавок ко всему в постсоветской Евразии с начала 1990-х годов стали развиваться процессы архаизации с возрождением доминирующего статуса ценностей и норм раннего традиционного общества. Как правило, в такой системе больше не законы, а традиции и криминальные «понятия» санкционируют и направляют деятельность людей. Р. Инглхарт и К. Вельцель на основе общемировых социологических исследований пришли к выводу: «Прогресс нельзя считать неизбежным. Изменения ценностей, связанные с разными этапами модернизации, носят обратимый характер». С одной стороны, культурное наследие может ускорять развитие (модернизацию), а с другой стороны тормозить. Как показал Инглхарт, трансформация системы ценностей может «преобразовывать (и преобразовывает) целые общества».

Вместе с тем эволюционная теория модернизации Инглхарта гласит, что «такие изменения находятся в зависимости от уровня экзистенциальной (экономической и физической) безопасности, что действительно подтверждается результатами анализа», когда происходит «переход от материалистических ценностей к постматериалистическим, от ценностей выживания к ценностям самовыражения, от традиционных ценностей к секулярно-рациональным». Как известно, с уровнем экзистенциальной безопасности в постсоветской Евразии, в сравнении с Западом, не все в порядке. Впрочем, это во многом обусловлено низкой ценностью человеческой личности, ее прав и свобод, когда интересы государства, общества стоят выше интересов отдельного человека. Тем не менее, на основе многочисленных данных, Вельцель приходит к выводу, что жители всех стран стремятся к самовыражению и свободе от государственного диктата, называя это эмансипативными ценностями. В этом плане и постсоветская Евразия не может стоять вдали от этих магистралей развития человечества. Правда, для полноценной модернизации наших обществ необходимо уделить больше внимания социокультурным аспектам – развитию ценностей демократии, самовыражения, автономности и уважения личности…

 

 

Аналитический отдел platon.asia

 

Фото: с открытых источников