22.01.2021, 07:00
Мирас Нурмуханбетов

Дворцовый «переворот»

Что для нас означает расследование Навального

Фотография с открытых источников

Более 40 миллионов просмотров за несколько дней, причем, по количеству кликов на фильм-расследование Алексея Навального «Дворец для Путина. История самой большой взятки» Казахстан на первых местах. Этот среди наших соотечественников интерес в большей степени похож на хайп. Он может перерасти и общественное недовольство своими дворцами, а может и остаться временным хайпом. Зависит от нас, а не от «казахского навального».

Мы будем исходить из того, что читатель видел или хотя бы знает, о чем последнее расследование Фонда борьбы с коррупцией, инициированного Алексеем Навальным, поэтому не станем пересказывать его сюжет. Остановимся на главных его идеях – открытых и не очень. В первую очередь, это, конечно, то, о чем практически открытым текстом сказал сам автор – что противостоять тотальной коррупции можно только сообща, всем обществом. Это звучит немного банально и, вроде бы, это знают все, но призыв этот является неким вердиктом присяжных, заявленным после тщательного судебного разбирательства, с приведением результатов расследования и выслушивания свидетелей.

Дворец Путина – тоже не новость и особо не удивляет. Это лишь своеобразное материальное свидетельство того, что страной управляют совсем не те люди, которые воспринимают саму Россию в виде дойной коровы, а ее население не воспринимают и вовсе. То есть, это фильм не только и не столько про дворец в Геленджике, а скорее про Систему власти. И тоже с убедительными доказательствами. Это второе. В-третьих, «Кремлевский общак» – это уже не просто деньги, а некий символ устойчивости режима, его финансовой безопасности, а заодно и контроль всех и вся – прежде всего тех, кого мы привыкли называть олигархами. Правильно привыкли, к слову, но мы бы добавили, что правильнее и шире можно (и нужно!) использовать понятие «клептократ».

К этому мы вернемся ниже, а пока еще один фактор. Навальный и его команда показали блестящий пример журналистского расследования. По идее, оно должно было заинтересовать Следственный комитет Генпрокуратуры РФ, а заодно и ФСБ (как минимум, для проведения внутреннего расследования), но сами авторы даже не думали об этом. Фильм «Дворец Путина» является свидетельством тому, что можно провести журналистское расследование, не выходя из кабинета – главное, знать, где искать, и чтобы никто не мешал этого делать. Безусловно, натурные съемки, дрон с хорошей камерой и доступ в архивы тоже играют немаловажную роль, но в основном это только «для картинки» и «добавления эффекта», а основную, юридическую роль играют именно документы, выписки из транзакций, учредительные бумаги и так далее.

Наверное, не обязательно объяснять, что мы сейчас не о России и Путине в ней, как таковых, а в большей степени о самой ситуации. О коррупции, а точнее, методах ее разоблачения с помощью социальных сетей. Навальный здесь тоже в качестве примера (хорошего примера, как бы к нему не относились). Поэтому не удивительно, что в казахском сегменте соцсетей стали жалеть, что в Казахстане нет своих «навальных». Но, разве, дело только в них?

Вообще, сейчас жанр журналистского расследования в мире вышел на новый этап и последние годы получил новый импульс. Этому способствовало три главных фактора – увеличение потребностей общества, развитие интернет-технологий и совершенствование законодательства в плане борьбы с коррупцией и отмыванием капиталов. Многие, например, знают о «Панамских бумагах» и «Райском досье», но лишь единицы смогут назвать имена инициаторов этих транснациональных расследований – в лучшем случае, вспомнят о Международном консорциуме журналистов-расследователей (ICIJ) и Центре расследования коррупции и организованной преступности (OCCRP). Да, это считается групповым творчеством, без явных лидеров, но тогда можно вспомнить и «точечные» публикации в The Wall Street Journal, The New York Times и других влиятельных изданиях – вряд ли кто из казахстанцев назовет авторов этих статей, хотя в мире они достаточно известны и они публикуют свои контакты с просьбой делиться информацией о коррупционных преступлениях.

Поэтому, наверное, дело не в авторских расследованиях. Их, между прочим, было немало. Не будем считать гегабайты «сливов» Рахата Алиева – они никакого особого эффекта не произвели. Тоже самое касается о подражании Навальному со стороны Мухтара Аблязова – как бы кто бы к нему не относился, но у части населения он вызывает, мягко говоря, недоверие и, соответственно, такое же отношение к его «открытиям». Что касается независимой прессы, то, в основном, она вся была зачищена еще пять лет назад. Остаются несколько изданий, которые занимаются жанром журналистских расследований, и к ним можно добавить буквально пару авторских «ютуб-каналов», также специалзирующихся на данной теме. Но разве есть эффект? К слову, анонимные телеграм-каналы здесь не считаются – «длинноухий» контент либо высосаны из пальца, либо являются откровенным «мочиловым», либо и то, и другое.

Несомненно, у Навального, кроме умения найти и доходчиво преподнести материал, наличия профессиональной и смелой команды, есть и неплохие лидерские качества, что в наших (и российских) реалиях тоже имеет немалое значение. Да, доверия у аудитории к нему больше, чем к тому же Соловьеву. Но здесь опять-таки нужно обращать внимание на факты, а не на оратора. Это вопрос касается и социальной психологии, и ораторского искусства, и тому подобных вещей, хот, в целом, немало зависит именно от восприятия аудитории.

Здесь возвращаемся к факторам, благодаря которым жанр журналистского расследования обрел популярность в мире. Если говорить об интернет-технологиях, то практически все они доступны и пользователю в Казахстане даже без подключения VPN – на запрещенных или заблокированных сайтах вряд ли можно найти что-то полезное в этом роде. Да и пока можно начать с перевода и анализа материалов, выходящих в зарубежных изданиях. О нормативно-правовой базе по борьбе с коррупцией мы поговорим в следующий раз, но пока скажем, что юридическая база для этого у нас совсем даже неплохая.

Поэтому остается только общественный интерес. Но интерес этот бывает разным – от банального хайпа и возможности пообсуждать  в соцсеятх «аквадискотеку» до выражения недовольства другим путем, вплоть до выхода на улицы. Но у нас, в основном, предпочитают останавливаться на первом или, максимум, подписать виртуальную (и потому ничего не значащую) петицию протеста. При этом мы не сколько не хотим в чем-либо обвинить само общество – в инфантильности, лени или, хуже того, в трусости. Тут дело опять-таки в социальной психологии, которая в определенный момент может получить прямую зависимость от социально-бытовой ситуации. Проще говоря, «когда совсем припрет».

Но в то же время, есть такое понятие, как митинговая культура. Ее не постигнуть за раз, да и можно годами топтаться на месте, особенно, если идешь не в ту сторону. А правильное направление начинается с того, чтобы перестать завидовать нуворишам и нур-воришам, потом перестать думать, что «все такие» и «везде так», заодно вспомнив, что именно народ является единственным источником власти, а все чиновники, от участкового и заканчивая президентом – это лишь нанятые менеджеры. При таком понимании, при массовом понимании, если уточнить, уже по-другому воспринимаешь результаты журналистских расследований. И если правоохранительные органы ничего по этому поводу не предпринимают, то это надо брать, как отмечал сам товарищ Токаев, под общественный контроль.

А пока завтра, 23 января, Россию и россиян ждет сдвоенный экзамен по этой самой «митинговой культуре» и «общественному контролю», на котором казахстанцы будут лишь наблюдателями или, в лучшем случае, виртуальными учениками – смотреть, случиться ли у соседей «дворцовый «переворот». А это, кстати, еще одна цель фильма Навального.

Читайте еще: