Армия дружбы народов

Армия дружбы народов

О национальных кадрах советской армии

Существует миф о том, что в советской армии казахи могли беспрепятственно делать карьеру, было много казахов-офицеров, в том числе на руководящих позициях. В действительности не все было так гладко. Прежде чем начать обзор этой проблемы, отметим, что мы пытаемся провести исследование без эмоций и идеологических наслоений, опираясь только на фактологические данные. В начале построения Красной армии казалось, что национальные кадры станут ее сущностным атрибутом, составной частью. Ведь в первые годы советская власть проводила национальную политику как в обществе, так и в армии по принципу «коренизации», подобно Австро-Венгерской империи, в которой национальный вопрос решался благодаря максимальному удовлетворению культурных и языковых потребностей ее этносов, включая создание в армии национальных формирований. В двадцатые годы приоритетными политическими задачами для советского руководства стали: разработка национальной политики, административно-территориального переустройства, укрепление системы органов власти, что позволило бы консолидировать различные этносы под главенством советской идеологии и власти.

Формирование национальных военных структур в РККА по принципу коренизации началось с Пленума РВС СССР в конце ноября - начале декабря 1924 года. В конце ноября на пленуме выступил нарком по военным и морским делам М. Фрунзе с докладом «О национальных формированиях». Фрунзе предложил концепцию национального строительства в РККА на основе полного равноправия народов СССР, учета этнических интересов в военном строительстве и постепенном замещении главенствующей роли в армии славянских контингентов на национальные. В итоге Пленум принял резолюцию «О национальных формированиях» в тридцати семи тезисах, с планом реализации на пять лет, который начал осуществляться с 1925 года, получив корректировку в 1927 году. Собственно, военный опыт России показывал, что длительная крупномасштабная война без мобилизации ресурсов национальных территорий весьма затруднительна. Кроме того, советское руководство рассматривало национальные воинские формирования как вооруженный авангард советской власти в мировой революции на Востоке. Этой идеи придерживался и М. Фрунзе. Программа М.В. Фрунзе ориентировалась на масштабное вовлечение представителей нерусских национальностей в ряды Красной Армии.

По итогам реализации отмеченного плана формирования национальных частей на 1 декабря 1929 года среди других структур был и отдельный Казакский (Казахский) кавдивизион и эскадрон. На рубеже 1920–1930-х годов наблюдался качественный рост национальных формирований Красной армии, когда их, в том числе среднеазиатские части, стали рассматривать как боеспособные, обладавшие высокой выучкой, достаточными партийно-комсомольскими кадрами. По состоянию на 1930 год в структуре «обычных» войсковых частей красной армии был 1 эскадрон казахов. В июле 1934 года был один казахский эскадрон. Как видим, за все отмеченное время было довольно мало казахских воинских формирований по сравнению с другим национальными частями СССР, и непонятно, по какой причине так произошло.

В середине 1930-х годов национальные формирования продолжали пользоваться высоким вниманием советских военных и политических органов. Политуправление РККА в это время касательно национальных воинских структур отмечало: «Успехи достигнуты» и следует его «полностью сохранить и в дальнейшем укреплять». В октябре 1936 года на заседании Военного совета при народном комиссаре обороны СССР о среднеазиатских частях сказано: «Национальные кавдивизии подготовлены неплохо, хорошо маневрируют, лошади отлично втянуты, войска научены вести пеший и конный бой». В начале 1938 года в РККА был один кавалерийский, не отдельный Казахский полк.

Однако в 1938–1939 году, в соответствии с новой национальной политикой формирования советской нации под руководящей ролью русского этноса, русских языка и культуры, Красная армия была переведена на экстерриториальную систему комплектования, когда люди проходят военную службу вне региона своего проживания. В самодержавной России, как известно, проводилась политика русификации. При Сталине начался возврат к такой самодержавной национальной политике, когда этничность и лояльность шли рука об руку, а идеология и пропаганда работала в основном во благо великорусской составляющей. Этому принципу была подчинена и национальная политика, идеологическая работа в армии. В конечном итоге в 1936 году русский народ в СССР объявили «великой и передовой нацией», а к 1938 году русских стали называть «старшими среди равных» в «семье советских народов».

Все это получило конечное оформление в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР 7 марта 1938 года «О национальных частях и формировании рабоче-крестьянской Красной армии», по которому все национальные военные структуры следовало переформировать в общесоюзные с экстерриториальным комплектованием. В следующем, 1939 году, приняли закон о всеобщей воинской повинности, когда армия формировалась по смешанному в национальном плане принципу с русским языком, как единым командным. За 1930-е годы были почти полностью закрыты все немногочисленные военные газеты и журналы, которые до этой национальной политики издавались на национальных языках. Видимо, именно поэтому в 1936-м году прекратила свое существование казахскоязычная газета «Қызыл әскер». Таким образом, в развитии казахской военной печати наступила временная пауза до Великой Отечественной войны (ВОВ).

В конце 1930-х годов политика «русификации» армии стала сдавать обороты. Известный украинский историк В. Гриневич полагает, что этому «способствовало как присоединение к СССР ряда многонациональных западных территорий, население которых было не очень лояльным к Кремлю, так и массовая мобилизация в РККА контингента из национальных республик». Советская сталинская пропаганда называла РККА «армией дружбы народов и пролетарского интернационализма». Но на практике в армии был довольно значительный уровень межэтнической напряженности. Из-за экстерриториального принципа формирования армии выходцы из Центральной Азии, в том числе из Казахстана, зачастую попадали в западные части СССР, где у них были напряженные отношения со славянами. Причем зачастую критерием таких отношений было незнание языка, культуры, традиций русского народа, который в новой советской национальной политике играл роль старшего брата. Среди призывников часто отмечались дезертирства. Многие хотели возвращения к территориальному принципу формирования армии, когда служишь в своей республике.

Существует миф о том, что казахи, среднеазиаты нередко, не понимая русского языка, непрофессионально воевали в ходе ВОВ. Так, например, английский историк Энтони Бивор писал, что 196-я стрелковая дивизия, состоящая в основном из казахов, узбеков и татар, после боев за Сталинград, потеряла почти весь свой рядовой состав и была «снята с фронта и отправлена на переформирование». На самом деле эта дивизия отступила по приказу в виду того, что в ней осталось всего несколько сот человек и была награждена «орденом Красного Знамени за проявленное упорство и отвагу». Оказывается, «196-ая стрелковая дивизия (вместе с отдельным противотанковым полком и отдельным танковым батальоном из 40 танков, половина из которых мелочь типа Т-60) умудрилась не только выстоять в сталинградских боях с несколькими германскими дивизиями, но и нанести серьезные поражения 20-й, 76-й, 100-й, 296-й, 376-й пехотным и 16-й танковой дивизиям противника».
Тяжелое начало Великой Отечественной войны показала советскому руководству необходимость возврата к формированию национальных частей Красной армии, что началось в августе 1941 года. Во время войны национальные военные части формировались в 11 союзных республиках, в том числе и в КазССР, правда, не получив широкого размаха. Вместе с тем в ходе ВОВ наблюдались некоторые перекосы по отношению к национальным кадрам армии. Как показал историк Жумабай Доспанов, 338 казахстанцев не были удостоены звания «Герой Советского Союза» и Ордена Славы, которые они заслужили, и на которые их выдвигали в своих частях. Помимо этого, в самом начале войны в Красной армии было мало казахских офицеров – около 500 человек. До войны «старались поменьше выпускать казахских кадровых офицеров и не торопились давать им высокие звания».

Однако после огромных потерь первых двух лет войны «казахов, имеющих 5 классов образования и владеющих русским языком, стали отправлять на 6-8-месячные курсы младших лейтенантов». То же самое происходило и «с узбеками, киргизами, таджиками и туркменами, но их было в несколько раз меньше казахов». В итоге в войне участвовали не более 500, а более 7 тысяч казахских офицеров. Тогда казахи «по количеству воевавших офицеров младшего состава (от младшего лейтенанта до капитана)» были «на четвертом месте в СССР (впереди русские, украинцы и белорусы)». Но при этом по количеству старших офицеров в звании от майора до полковника казахов было меньше русских, украинцев, белоруссов, евреев, грузин, армян, татар и башкиров.

В послевоенное время советская центральная власть способствовала тому, чтобы военными частями, находившимся на территории Казахстана, не командовали казахские офицеры. Как отмечает Л. Бакаев: «Заместителем командующего войсками CABO был назначен генерал-лейтенант Нурмагамбетов С.К. (генерал армии, первый министр обороны Республики Казахстан). Офицеров-казахов в руководстве CABO практически не было. Единственным командиром полка был подполковник Ярмухамедов Б.Х. (впоследствии Казвоенком, генерал-майор)». Л. Бакаев также сообщает, что в Алма-Атинское высшее общевойсковое командное училище принимали очень мало казахов и что во всем округе САВО не было ни одного казаха - командира дивизии, «практически отсутствовали командиры полков-казахи». В самом конце 1980-х годов среди офицеров армии Советского Союза «было только 0,21 процентов офицеров-казахов, всего 2 армейских генерала (военком республики и председатель ЦК ДОСААФ)»…

 

Редакция 

 

 

Фото: https://www.armyupress.army.mil/